Татьяна Чалина

Случайно наткнулась на барда-певца Олега Медведева - его раньше никогда не слышала...

Фантастические тексты, необыкновенно играет и поет, музыка проста, но чудесна.

"Брат Сокол"

Веришь ли, Брат Сокол, если вернется лето, выберет всё тех же,
С письмами бутылку выкатит на берег ласковая волна,
Пусть на плече иней, и дохлая атмосфера больше тебя не держит,
Крепок ты, Брат Сокол, знаешь ты, как выжить в мутные времена.
Есть тебе что прятать и до поры скрыты серым сукном шинели
Строки твоей песни - те, что цветной тушью вышиты на груди.
Нынче не тот климат - нынче на побережье зимы осатанели,
Так что копи силы, так что смири крылья - с песнями погоди.

Видишь, как ни крути,
Но тысячей дорог в каменный век все же
Нашу песню не обойти,
Песню не отменить, лета не избежать -
Радостно мне...

Зреет твоя песня бабочкою тайной в коконе тугоплавком,
Юный протуберанец будущего солнца в песне твоей кипит.
В плачущее утро клонится куст ивы, срезанный томагавком,
Гулкая кровь прерий нехотя заполняет вмятины от копыт.
Странные элементы сплавлены воедино в песне твоей птичьей -
Яростные марши, спетые Икаром в чреве товарняка,
Сумеречные вальсы и жуткие частушки нашего пограничья,
Ритм твоего пульса, голос твоей крови - так, чтоб наверняка.

Видишь, как ни крути,
Но тысячей дорог в каменный век все же
Нашу песню не обойти,
Песню не отменить, лета не избежать -
Радостно мне...

Видимо, Брат Сокол, этот тупой обух не перебить плетью,
Если взглянуть трезво, видятся перспективы, пакостные вполне.
Видимо, Брат Сокол, лучше уже не будет и в третьем тысячелетье -
Прочно войдет в моду синяя телогрейка с номером на спине.
Лучше уже не будет - турки вошли в город, снег устелил крыши,
Всякая попытка вырваться за пределы будет обречена,
Но кокон уже лопнул - так расправляй крылья, будем летать выше!
Так начинай песню, не жили мы богато, нефиг и начинать.

Видишь, как ни крути,
Но тысячей дорог в каменный век все же
Нашу песню не обойти,
Песню не отменить, лета не избежать -
Радостно мне...

И пусть все же кинет в меня камень тот, кто скажет, что русские военные песни ничего не стоят.
Всю ночь проспала под аккомпанемент музыки.
А еще, я уже с утра окрылила человека зарядом идей, и вообще удивительно хорошо должно работаться над важным, потому что я очень переживаю и сомневаюсь.
А значит, оно живо...

Ты всю ночь не спишь, а в окна твои ломится
Ветер северный, умеренный до сильного.

Холодная голова, чистые руки, горячее сердце - так?
У меня так не получается: и ручки то уже пачканые, и голова не холодная, и от злости хотя бы на саму себя иногда взрывается. И сердце тоже: когда ему кричишь - чувствуй, лови, дыши, оно нежно говорит: "Не то. Не - хо - чу. Мне подай вот это и вот это".

А еще, вчера Терфель был обалденный, положил зал собою на лопатки, а последним номером просто пробил, кажется, все барьеры, которые можно было. Просто вот взял и руками все барьеры разломал - как настоящее сценическое существо.
Так что хорошо он, человек, которого называли то Трюфелем то Тефтелем.

Пока шли от дома до концертного зала Мариинского, было поднято три вопроса.
Во-первых, живем в двух минутах пешей ходьбы, а ни разу не были.
Во-вторых, сами видели как горел декорационный зал, а когда - забыли.
В третьих - что делать с такой дырявой памятью..?

Я поняла, что мне на концертах с оркестром можно сидеть только за оркестром, где дирижер лицом. Я все же очень привыкла находиться именно с этой стороны, и музыку воспринимаю гораздо четче и лучше.
Анри Дютийе сидел во втором ряду, и очень внимательно слушал, местами забывая закрывать рот. Сильный пример того, что не стоит, как делают некоторые, складывать ручки на груди и считать, что дело жизни сделано. Человек очень восхищался происходящим, я серьезно это видела.
Гергиев - эпатажник, конечно, изрядный. Но при всей моей к нему нелюбви, я не могу сказать, что он плох. Он хорош, он держит стильно, по-своему, как бы шаманит с палочкой в руках. И палочку то держит нестандартно.
Похож он на летучую мышь, волосы постоянно поправляет, а во время "Болеро" - на Гитлера однозначно похож. Только свастику на предплечье, и вперед, в массы... Не в плохом смысле, просто визуально напомнил.
А, мужчина в первых скрипках за четвертым пультом второй, постоянно путал направление смычка. Не ансамбль тут, конечно, для точности такой миллиметрической, но все же резануло слегка.
Ксавье Филипп - типичный очень виолончелист, но выпахал. Как струнник-струннику, мне показался академичным для такой музыки.
Анастасия Калагина - ну пожалуй самая приятная из того, что я слышала за последние несколько лет. Ибо я обычно не очень такого пения переношу, а здесь - весьма с удовольствием.
Ну и последнее - "Болеро", конечно, беспроигрышно. Поэтому и комментировать особо нечего.
Я, как люблю, много смотрела на зрителей - кто какой. Кто вальяжный, кто нервничал, в общем - все как всегда тут.
А еще, очень хотелось где-то в середине бокал красного вина, и поняла, что вот выпить - и можно на сцену, прямо вот в цветастом шелковом платье, вот выйти и сыграть на скрипке, эх, такое непередаваемое, невыразимое. Не объяснить.

Вышли, а там как другой мир: как-то я давно не была на концертах, и разом развернуло, перевернуло.
И людей то знакомых я там не встретила никого, просто отозвалось где-то. Это так сложно, черт, не ставить все на поток: поступки, восприятия, идеи. Потому что если на поток - то "да, это мой приемчик" и "да, я всегда так поступаю". Пошли домой, и ночь светлая, и "Болеро" в ушах, и скрипку хочется взять поскорее и четвертым пальцем нащупать ноту "ре" на "ми" струне.
Вышли с улицы Декабристов на Маклина (ныне Английский проспект), и окунулись в мир алых парусов, мужчин, которые пытаются снять прямо не отходя от кассы, и пацанов пьяных, кричащих, почему мы такие грустные.

Так вот, мы не грустные. Мы очень счастливые просто были. Потому молчали и дышали.
Мне все же музыка действительно лечит что-то.
Пойду играть сама - очень захотелось.